Золотая маска с коллагеном: театральный макияж на сцене и перед ней

  1. Макияж
Золотая маска с коллагеном: театральный макияж на сцене и перед ней
Золотая маска с коллагеном: театральный макияж на сцене и перед ней

Театральный куратор Виктор Вилисов — об отношениях театра и мейкапа. На сцене и за еe пределами.

Тональная основа Stay Naked, палетка хайлайтеров Sin Afterglow, праймер для век Primer Potion Original, карандаш для глаз 24/7 Glide-On (оттенки Electric Empire, Viper и Roxy), тушь Perversion, средство для бровей 2 в 1 Brow Blade, помада Vice, 69, фиксирующий спрей All Nighter — все Urban Decay

Где-то века до XVIII в театрах было плохое освещение, никто ничего особо не видел, и можно было творить всякую жесть. Смешать голубую глину со сметаной и шпателем намазать это все актеру на морду, оставив только рот. Потому что главный рабочий инструмент актера, помимо сердца, это, конечно, рот, а в искусстве главное — спонтанность. Дальше известно что было: пришел Вагнер и решил, что в зале нужно погасить свет. Потом свечки и масляные лампы заменили газовыми светильниками, в целом все как-то задвигалось, и театр стало ну вот просто лучше видно. Поэтому и с гримом пришлось начать заморачиваться.

В принципе использование мейкапа обусловливает сама прагматика представления: театр начинался и долгое время продолжался (и в огромном инерционном масштабе продолжается) как событие, происходящее в присутствии большого количества людей, значительная часть которых размещена далеко от сцены. Грим служит элементарно для более эффективного перформанса: мимику актера с выбеленным лицом видно лучше.

А когда гротескно обозначены еще и черты, зрителю понятен вектор драматургии персонажа: он злой, он плохой или наоборот. Если такая задача в принципе стоит.

В XVIII веке мужчины и женщины на лицо наносили пигмент на основе оксида свинца, или свинцовые белила. Вообще-то это соединение токсично, поэтому со временем зона его использования сократилась до рисования исключительно на холсте. На смену пришел грим из свиного сала с добавлением в него пигментов — это позволило обеспечить более ровное нанесение и стойкость. В десятых годах XX века изобрели еще более продвинутый макияж на водной основе, который в усовершенствованных вариантах используется до сих пор.

Переломным моментом стала, разумеется, Вторая мировая. Европейский и американский театр после нее сильно изменились и по форме, и по содержанию. Применительно к сценическому мейкапу произошли три базовыe перемены. Первая: запустился процесс разрушения так называемой четвертой стены. Массово появлялись блэкбоксы, где зрители находились или на одном уровне с действием, или вокруг него, или были окружены им. Стало видно самые незаметные детали лиц перформеров.

Вторая, связанная с первой: театры начали отказываться от тяжеловесного традиционного грима в пользу легкого кинематографического. До сих пор актеры использовали что угодно, даже известку, золу и кирпичную пыль, чтобы намалевать себе характер. Вблизи все это выглядело довольно стремно. В это же самое время инновации в мейке рождались в киноиндустрии, для запроса на реализм которой не подходили гротескные средства.

Вскоре театр стал передирать реалистичный, но эффектный визаж из кино.

Вместе с эффективными инструментами пришло и понимание, что мейкап — вообще-то область профессиональной работы для специальных людей. Их начали нанимать в театры.

И третья причина: театр стал сближаться с появившимся искусством перформанса. Оно мало того что происходило где угодно, еще и объяснимым образом пришло к реалистичности и натуралистичности как своим базовым эстетическим характеристикам. В этой среде «театральность» — слово стыдное, поэтому от театральной эстетики старались отдаляться. А когда перформанс влился обновляющей струей в мейнстримный театр, то и сам театр начал двигаться к натуралистичности. И чем более детальное освещение позволяло создать прогрессирующее оборудование, тем более естественным и незаметным становился грим.

Перформанс убил выразительный мейкап в театре. Это было хорошо для театра, но не так хорошо для мейкапа.

Можно было бы распрощаться с интересным макияжем в театре навсегда, если бы на волне междисциплинарности туда не начали перетекать художники и прочие визуалы из мира современного и не очень искусства. У любого мейкапа можно найти свою философию, но базово зачем разукрашивать лица в театре? Чтобы было интересней смотреть. Все это так или иначе борьба за зрительское внимание (в чем ничего плохого нет) и за интенсивность визуальных впечатлений.

Тут в первую очередь вспоминается Роберт Уилсон. Режиссер, художник и дизайнер создал свою, узнаваемую с полпинка эстетику. Ее невозможно перепутать ни с чем, только если вы не Роман Феодори (худрук красноярского ТЮЗа. — Прим. ред.). Световые градиентные задники, темно-синяя и голубоватая цветовые схемы, ультрамедленные движения, особенные костюмы, минимум декорационных элементов. И чуть ли не самое запоминающееся — грим. Двойные и тройные брови, как у Агузаровой.

Экстремально темные или, наоборот, яркие помады и тени. Накрашенные языки и густо-густо забеленные лица. Причем забеленные таким образом, что это выглядит не как сельский цирк (чем грешит большая часть российского театра, использующего белила), а абсолютно органичной капсульной эстетической вселенной Уилсона. В последние годы он постоянно работает с немецкой визажисткой Мануэлой Халлиган, и даже лица в московском спектакле «Сказки Пушкина» полностью рисовала она, — вероятно, по его эскизам.

Как у них

У немецкого режиссера Эрсана Мондтага есть такой спектакль «Тираны», его можно целиком увидеть онлайн. Актеры не говорят ни одной реплики — только ходят по декорации пастельно-американизированной мультяшной квартиры, изредка танцуют и едят. Тревожная история визуально повествует о том, как в дом приходит незнакомец, а потом все умирают. Так вот, актеры два часа перемещаются с закрытыми глазами: на веках у них нарисованы шикарным гримом фейковые глаза — причем так ювелирно, что вообще непонятно, что это такое — наклейки, краска, безумные линзы. В других спектаклях Мондтага актеры тоже раскрашиваются безумно. Как правило, целиком, а не только лицо. На лицах же расплываются пятна агрессивной краски, часто вообще размывающие грань между лбом и подбородком. Генеральный ключ к его эстетике легко найти в немецкой экспрессионистской живописи.

В авангардном театре Германии вообще сохранилась страсть густо красить. Загуглите любой спектакль Герберта Фритча: тут и заигрывание с барочными мотивами, париками, белилами и точками над губой, и серо-коричневые и зеленоватые трупные лица, и крышесносный желтый грим, который из актеров делает практически не людей.

Немножко другое — Михаэль Тальхаймер. Он выбирает красный и белый, его театр аскетичный и агрессивный. Совсем экстремальный пример — дуэт норвежца Вегарда Винге и немки Иды Мюллер, которые на немецких сценах делают кукольный театр ужаса. Актеры у них носят латексный или бумажный грим и так раскрашены (не говоря уже о манере речи и движения), что похожи на зомби.

Если двигаться от Германии хоть на запад, хоть на восток, выразительность боевого раскраса сходит на нет.

Что во Франции (Тома Жолли или Филипп Кен), что в Румынии (Сильвиу Пуркарете), что в Польше (Люпа, Яжина и Варликовский). Не говоря уже про Данию, Бельгию или Норвегию, где театр выстраивает свою эстетику на принципе flat & simple, не допуская гротескного визажа.

В Америке и Великобритании — другое дело. Во-первых, там почти нет хорошего театра. Во-вторых, индустрия работает на полную мощь — и новейшие достижения косметических лабораторий используются для превращения нормального человека в рептилию. Или героя мюзикла Cats. Потому что ставят там в основном всякий шлак по классике или сдержанной новой драматургии, которая нуждается в предельном реализме. А что в реализме не нуждается — так это всякие энтертейнмент-фэнтези-шоу, где на актера выльют ведро резины и распишут его синим, чтобы получилось, как в «Аватаре». Получается, правда, как в говне, — непонятно, в чем вообще удовольствие.

Тональная основа Stay Naked, палетка для контурирования Naked Skin Shapeshifter Light Medium Shift, праймер для век Primer Potion Original, палетка теней Born to Run, карандаш для глаз 24/7 Glide-On (оттенки Perversion и Whiskey), cредство для бровей 2 в 1 Brow Blade Neutral Nana, гель для бровей Brow Finish Ozone, карандаш для губ 24/7 Glide-On, Gash, фиксирующий спрей All Nighter — все Urban Decay

Как у нас

Пионер адового мейкапа — Роман Виктюк. Это у него на заре новой России бегали разукрашенные тигровыми узорами мужики в юбках. Вульгарная эстетика тогда смотрелась свежо, но режиссер хранит верность себе слишком долго, чтобы теперь относиться к этому всерьез.

К сожалению, в российском театре с проникновением любых технологий (кроме отмыва денег) все довольно ужасно. С технологиями мейкапа — тоже. Загримировать Безрукова под Пушкина мы еще можем. Дальше начинаются проблемы. Очень часто используют пресловутые белила, чтобы как в традиционном театре. В каком-нибудь «Гоголь-центре» балуются совмещением белой подложки с агрессивным макияжем. Выглядит это все как домик в деревне.

В оперных театрах, где денег больше всего и ставят самый кошмарный ужас, индустрия мейкапа на высоте: многослойный латексный грим используют, чтобы делать уродливых фей, монстров зимнего леса и прочую мифическую плесень, удивляться которой способны разве что детсадовцы.

Один из немногих художников, топящих за визаж с умом, — Сергей Кретенчук. Он работает с разными режиссерами и делает визуал, например, для Нового императорского театра. «Мейк превращает лицо в орган, которым можно шевелить. И вокруг которого можно всем шевелить, и будет круто. Традиция театральных масок и грима вообще не давит на меня. Наоборот, весело смешивать их, например, с макияжами от Геворга», — объясняет он. Разумеется, это все равно очень далеко от бравых достижений мейкапа в фэшн- и бьюти-индустриях. Остальные гримеры и вовсе сохраняют верность пудре в тон кожи.

Хотя момент, когда грим в российском театре станет самостоятельным выразительным средством, думаю, близок. Но пока мы этого только ждем, зрители, случается, наверстывают и за себя, и за театр. Пресуппозиция редакции Flacon в разговоре об этом тексте заключалась в том, что девушки в России выходят в театр как на охоту — отсюда заведомо хищный или, наоборот, виктимизированный визаж. Как постоянный театральный визитер подтвердить не могу: никакого экстраординарного макияжа специально для театра замечено не было. Однако это абсолютная правда, что театр в России до сих пор сохраняет вот эту гнойную функцию светского выхода. Некоторое количество больших театров на этом вообще выстраивают маркетинговую стратегию. Поэтому, извините, искусство оттуда активно вымывается и уступает место комфортным спектаклям, служащим фоном для вечерней тусни.

Молодые в такие места не ходят, а часть целевой аудитории — женщины между 35 и 55 — отличается одновременно желанием выделиться и удивительной неизобретательностью. Все, что блестит или имеет красный цвет, идет в ход.

Те, кто помладше, ходят куда попало: в торговые центры, церкви, на автозаправки, вокзалы и площади — да, мы все еще о театре. Дело в том, что современный театр — это, как правило, сайт-специфик. Театр, происходящий в нетеатральных пространствах. А он, с одной стороны, все еще несет в себе тенденцию к натуралистичности, с другой — представляет собой пространство такой свободы, в которой можно вообще все. И где, в числе прочего, грань между перформерами и зрителями размывается. Так что ну правда: все могут краситься как хотят — это и будет самое интересное.

Фото Люба Козорезова, макияж Оксана Ласкина для Urban Decay, продюсер Арина Ломтева, ассистент фотографа Артём Заодно, ассистент продюсера Далия Бакунова

Комментарии:
Сообщение будет отправлено
после авторизации
    Будьте первыми в обсуждении
    Вам будет интересноВам будет интересноВам будет интересноВам будет интересноВам будет интересно